Настройки отображения

До войны семья у нас была зажиточная: большой кирпичный дом, лошади, коровы, хозяйственные постройки. Жили хорошо, крепко. Потом у нас все забрали, а в нашем доме поселилась контора «Заготживсырье». Папа все добровольно отдал, поэтому нас не сослали далеко, а переселили в другой дом. Его хозяин ушёл с немцами. Когда немцы оккупировали станицу, он вернулся.

Маму избил плёткой и выгнал из дома. Нас у мамы было четверо детей. Она собрала два узла, взяла корову, звали её Зойка, морда белая, а сама черная, и отправились мы пешком к тете, которая жила в селе недалеко от нашей станицы. Пришли к ней, а там уже немцы. Поселились они в доме, кухню свою развернули в саду. Нам пришлось всем жить в окопе. Окоп метра 3 длиной и 1,5-2 метра шириной. В стене было выдавлено маленькое окошечко, там стоял каганец. Каганец – это, попросту говоря, такая самодельная свечка. Брали банку из-под немецких консервов, в середину заливали любое масло. Затем из тряпки делали жгутик и опускали одним концом в масло, а другой поднимали вверх и поджигали. Жгутик горит, масло поднимается по нему непрерывно к огню, и так все время. Не было ни стола, ни стульев, спали на полу. Около окопа была печка из глины и кирпича, мама и тётя по очереди выходили из окопа и готовили. Кушать хотелось всегда. Где-то потом достали маленькую мельницу и мололи на ней кочешки кукурузы, картофельные очистки, и это ели.

У нас было две коровы, одна Зойка, другая Юлька. Юльку мы уберегли, прятали от немцев в кустах и под железнодорожным мостом, а Зойку они съели. Мы с сестрой ходили в поле за колосками. Пшеница уродилась хорошая, но пришли немцы и сожгли все. На поле лежали черные колоски. Сестра наберет их в ладошку, перетрет руками, и пыль эту дает мне пожевать. Один раз увидели нас полицаи на лошадях, предатели наши, которые с белыми повязками, догнали, окружили, и давай плеткой бить - один раз ударили, второй раз. Спускаться на землю, видимо, им неохота было, покрутились вокруг нас и ускакали. Возвращались мы по темноте, набрали снова колосков и несли в окоп, да не по улице, а кустами и огородами, чтобы нас не видели.

В этот год был большой урожай абрикосов и яблок. Они валялись на земле. Есть хочется, а брать нельзя. Я вылезла из окопа, хотела набрать яблок, немец меня пинком под зад и хотел уже стрелять, а тётя кинулась к нему в ноги и закричала: "Пане, пане, не убивай! Она ж маленькая, есть хочет!"

Запомнился мне один случай. Во дворе около дома стояла высокая яблоня. Соседский мальчик, Федя, забрался на неё, то ли яблок хотел нарвать, то ли от немцев прятался, только заметил его немец и стал стрелять по дереву и застрелил. Я на все жизнь запомнила, как он лежал под деревом без одного сапога.

Освобождали нас с боями, вокруг грохотало и взрывалось, слышался свист пуль, снаряды рвались один за другим. Мы прятались в окопах и ждали… Я не помню, сколько это длилось, и вот, наконец, наступила тишина. Когда мы выбрались из окопа, немцев уже не было, а в село входили советские войска.

Где-то в километре от нас был детский дом. Его закрыли, а детей раздали по домам. Хочешь не хочешь, есть у тебя место или нет, брать надо. Нас было четверо, и тётя взяла ещё одну девочку из детдома. Её звали Неля.

За годы войны от папы писем не было. Только перед уходом на фронт он тёте написал: "Маша, помоги Даше сохранить детей". В 1946 году пришло извещение, что папа погиб, у мамы случился удар, и она умерла. Нас хотели забрать в детский дом, но тетя сказала: «Вот отдам я вас в детдом, и забудете вы родство, и женитесь на братьях и сёстрах. Нет, лучше оставайтесь у меня». Тётя нам была как мама.

Помню, как ходили за хлебом, это была забота детей. Я была вредная и говорила сестре: "Нина, я не хочу идти, я устала. Я не хочу стоять". Сестра отвечала мне: "Надо стоять, а то всех пересчитают и не дадут на тебя хлеба".

Бывало, шли назад, и пацаны постарше отнимали у нас хлеб. Тогда сестра придумала прятать хлеб под мышкой под платьем и меня научила. Идём, показываем руками – нет хлеба у нас. Вот так и проходили.

День Победы я не помню. У нас в станице на площади был репродуктор. После войны на этой площади установили обелиск и по репродуктору говорили, кто погиб, кто не вернулся.

Если бы можно было снова прожить свою жизнь, я бы прожила её заново и без войны.

с. Чугуевка

Вперёд >